Детство: “Американец с Русской душой”
Никита родился в семье эмигрантов из СССР. Его дед, военный инженер, бежал из Союза в 70-х, осев в Чикаго. Отец, Роман Миллер, работал автомехаником и всю жизнь мечтал, чтобы сын стал «настоящим американцем», но при этом передал ему суровый советский менталитет: «Не ной, терпи и делай свою работу лучше всех».
Детство прошло в спальном районе Чикаго, где пахло дешевым табаком, горелым маслом из отцовского гаража и борщом, который варила мать. Русский язык был вторым родным, а первой учительницей жизни - уличная жестокость на улицах Чикаго.
В 12 лет Никита попал в больницу с переломом руки, полученным в драке. Именно там, глядя, как хмурый хирург хладнокровно сопоставляет кости, он впервые понял, что это самая настоящая власть. Власть над болью, над хаосом тела, над самой смертью.
Юность: “Свой среди своих, чужой среди чужих”
В школе Никита не был изгоем, напротив, он был душой компании, но очень избирательной. У него была своя “банда” - пара таких же умных и дерзких ребят, с которыми он мог обсуждать книги, музыку и спорить до хрипоты на любые темы. Любымим их развлечение было посещение концертов, которые для Чикаго, в то время, были чем-то редким. Тем не менее, с большинством одноклассников Никита не ладил. Он терпеть не мог поверхностьность, тупые шутки и стадное поведение. В школе он стал синонимом для слова “Сарказм”, поэтому многие боялись вступать с ним в спор. При всем этом, учился он блестяще, у него была отличная память и жадный ум до информации. Он стремился к абсолютной эрудиции, насколько это возможно. Учителя его любили, он всегда был за живую дискуссию. Однако, любовь была переменной, ведь Никита был и непротив поспорить с ними, указывая на то, что учебник врет.
После школы он легко поступил в престижный Северо-Западный университет в пригороде Чикаго. Не потому что мечтал о славе, а потому что это был лучший медицинский факультет рядолм с домом, и он мог видеться с семьей.
Университет.
Сереро-Западный встретил его идеальными газонами и зубастыми улыбками студентов из богатых семей. Никита сразу понял, что больше чем знания, тут ценят умение продавать себя и связи. Выход был один - приспасабливаться.
Он был активным участником студенческих дебатов, где сокрушал на оппонентов град фактов и логических выводов. Он был соорганизатором небольшого кружка по анатомии, где вместо сухих лекций и зубрежки, они разбирали реальные клинические случае. У него появились новые друзья - ребята, которые тоже считали, что медицина - это профессия, а не бизнес. Вместе они по вечерам пили дешевое пиво, обсуждали будущее и спорили о недавних научных открытиях.
Именно в колледже Никиту подводила его прямолинейность и любовь к спорам - он часто конфликтовал с преподавателями. Однажды он чуть не вылетел, отказавшись подписать фальшивый отчет об эксперименте на животных. Декан вызвал его на ковер, но Никита отстоял свою правоту, хоть и с помощью старого профессора, который увидел в Никите редкую принципиальность и счел это достоинством.
На третьем курсе он пошел на практику в морг. Сокурсники бледнели и выбегали, а Никита стоял над столом, показывая ледяное спокойствие и стараясь перебороть рвотные позывы и отвращение изнутри. Он задавал патологоанатому вопрос за вопросом о каждой аномалии. Именно там он понял, насколько важна его профессия и сколько власти имеют врачи, когда беспомощный пациент лежит на хирургическом столе.
В университете у Никита была девушка, Кэтрин. Она была яркая, живая и полна оптимизма. Она была единственной, с кем он мог расслабиться и показать себя настоящим. Они встречались почти три года. Но их отношения разбились о его одержимость и ее усталость от бесконечных дополнительных дежурств Никиты на практике. Расставание далось болезненно, но даже Никита понимал, что оно не безобоснованно. Кэтрин сказала “Ты женишься на этой работе, а я хочу быть с живым человеком”. Никита не стал ее удерживать.
Первые годы практики: Чикагская мясорубка.
После университета Никита мог бы уйти в частную клинику с белыми халатами и приличной зарплатой, однако вместо этого он выбрал местный Cook Country Hospital. Самое настоящее воплощение ада на земле, где выживают только стальные. Это был его личный и осознанный выбор, он хотел набраться опыта на реальных случаях.
Здесь он увидел все: пулевые ранения гангстеров, передозировки бездомных, детей с редкими болезнями и врачей, которые старались отмахнуться от каждого пациента.
За 4 года он превратился из зеленого интерна в хирурга, которого за глаза называли “Русский робот” - за его точность и отсутствие лишних эмоций.
Но именно здесь Никита вперые проиграл. Мальчик, 8 лет, попал в аварию. Никита провел 5 часов за столом, пытаясь собрать его органы. Сердце остановилось незадолго до последнего шва. Никита вышел из операционной, снял перчатки и впервые за долгое время заплакал. Не от жалости, а от бессилия.
Чтобы заглушить звон в голове, он впервые попробовал марихуану. Ему предложил ее старый санитар. Голова стала легче, руки перестали дрожать, а кошмары отступили. С тех пор это стало его сопровождающим ритуалом - после тяжелой смены, когда нервы ни к черту, а в голове эхом крики пациентов и их родственников, он забивал косяк и просто выключался.
Настоящее.
Никите 54 года и он переезжает в Лос-Сантос, куда его заманила не зарплата, хоть она и неплохая, а возможность работать по-своему. В больнице его ценят за уникальных нюх и диагностику. У него нет близких друзей, только коллеги. Но пару раз в неделю он, определенно, созванивается с парой старых друзей из университета. Вечером он возвращается в свою холостяцкую квартиру, забивает косяк, ставит старую советскую пластинку (которую нашел на блошином рынке) и сидит в темноте, глядя на огни города.
Никита родился в семье эмигрантов из СССР. Его дед, военный инженер, бежал из Союза в 70-х, осев в Чикаго. Отец, Роман Миллер, работал автомехаником и всю жизнь мечтал, чтобы сын стал «настоящим американцем», но при этом передал ему суровый советский менталитет: «Не ной, терпи и делай свою работу лучше всех».
Детство прошло в спальном районе Чикаго, где пахло дешевым табаком, горелым маслом из отцовского гаража и борщом, который варила мать. Русский язык был вторым родным, а первой учительницей жизни - уличная жестокость на улицах Чикаго.
В 12 лет Никита попал в больницу с переломом руки, полученным в драке. Именно там, глядя, как хмурый хирург хладнокровно сопоставляет кости, он впервые понял, что это самая настоящая власть. Власть над болью, над хаосом тела, над самой смертью.
Юность: “Свой среди своих, чужой среди чужих”
В школе Никита не был изгоем, напротив, он был душой компании, но очень избирательной. У него была своя “банда” - пара таких же умных и дерзких ребят, с которыми он мог обсуждать книги, музыку и спорить до хрипоты на любые темы. Любымим их развлечение было посещение концертов, которые для Чикаго, в то время, были чем-то редким. Тем не менее, с большинством одноклассников Никита не ладил. Он терпеть не мог поверхностьность, тупые шутки и стадное поведение. В школе он стал синонимом для слова “Сарказм”, поэтому многие боялись вступать с ним в спор. При всем этом, учился он блестяще, у него была отличная память и жадный ум до информации. Он стремился к абсолютной эрудиции, насколько это возможно. Учителя его любили, он всегда был за живую дискуссию. Однако, любовь была переменной, ведь Никита был и непротив поспорить с ними, указывая на то, что учебник врет.
После школы он легко поступил в престижный Северо-Западный университет в пригороде Чикаго. Не потому что мечтал о славе, а потому что это был лучший медицинский факультет рядолм с домом, и он мог видеться с семьей.
Университет.
Сереро-Западный встретил его идеальными газонами и зубастыми улыбками студентов из богатых семей. Никита сразу понял, что больше чем знания, тут ценят умение продавать себя и связи. Выход был один - приспасабливаться.
Он был активным участником студенческих дебатов, где сокрушал на оппонентов град фактов и логических выводов. Он был соорганизатором небольшого кружка по анатомии, где вместо сухих лекций и зубрежки, они разбирали реальные клинические случае. У него появились новые друзья - ребята, которые тоже считали, что медицина - это профессия, а не бизнес. Вместе они по вечерам пили дешевое пиво, обсуждали будущее и спорили о недавних научных открытиях.
Именно в колледже Никиту подводила его прямолинейность и любовь к спорам - он часто конфликтовал с преподавателями. Однажды он чуть не вылетел, отказавшись подписать фальшивый отчет об эксперименте на животных. Декан вызвал его на ковер, но Никита отстоял свою правоту, хоть и с помощью старого профессора, который увидел в Никите редкую принципиальность и счел это достоинством.
На третьем курсе он пошел на практику в морг. Сокурсники бледнели и выбегали, а Никита стоял над столом, показывая ледяное спокойствие и стараясь перебороть рвотные позывы и отвращение изнутри. Он задавал патологоанатому вопрос за вопросом о каждой аномалии. Именно там он понял, насколько важна его профессия и сколько власти имеют врачи, когда беспомощный пациент лежит на хирургическом столе.
В университете у Никита была девушка, Кэтрин. Она была яркая, живая и полна оптимизма. Она была единственной, с кем он мог расслабиться и показать себя настоящим. Они встречались почти три года. Но их отношения разбились о его одержимость и ее усталость от бесконечных дополнительных дежурств Никиты на практике. Расставание далось болезненно, но даже Никита понимал, что оно не безобоснованно. Кэтрин сказала “Ты женишься на этой работе, а я хочу быть с живым человеком”. Никита не стал ее удерживать.
Первые годы практики: Чикагская мясорубка.
После университета Никита мог бы уйти в частную клинику с белыми халатами и приличной зарплатой, однако вместо этого он выбрал местный Cook Country Hospital. Самое настоящее воплощение ада на земле, где выживают только стальные. Это был его личный и осознанный выбор, он хотел набраться опыта на реальных случаях.
Здесь он увидел все: пулевые ранения гангстеров, передозировки бездомных, детей с редкими болезнями и врачей, которые старались отмахнуться от каждого пациента.
За 4 года он превратился из зеленого интерна в хирурга, которого за глаза называли “Русский робот” - за его точность и отсутствие лишних эмоций.
Но именно здесь Никита вперые проиграл. Мальчик, 8 лет, попал в аварию. Никита провел 5 часов за столом, пытаясь собрать его органы. Сердце остановилось незадолго до последнего шва. Никита вышел из операционной, снял перчатки и впервые за долгое время заплакал. Не от жалости, а от бессилия.
Чтобы заглушить звон в голове, он впервые попробовал марихуану. Ему предложил ее старый санитар. Голова стала легче, руки перестали дрожать, а кошмары отступили. С тех пор это стало его сопровождающим ритуалом - после тяжелой смены, когда нервы ни к черту, а в голове эхом крики пациентов и их родственников, он забивал косяк и просто выключался.
Настоящее.
Никите 54 года и он переезжает в Лос-Сантос, куда его заманила не зарплата, хоть она и неплохая, а возможность работать по-своему. В больнице его ценят за уникальных нюх и диагностику. У него нет близких друзей, только коллеги. Но пару раз в неделю он, определенно, созванивается с парой старых друзей из университета. Вечером он возвращается в свою холостяцкую квартиру, забивает косяк, ставит старую советскую пластинку (которую нашел на блошином рынке) и сидит в темноте, глядя на огни города.